Война полковника Кириллова

03.06.2016 09:00
Памятник Смоленскому оборонительному сражению в Ярцеве на реке Вопь. Этот памятник установлен именно там, где в 1941 году держала оборону 38-я дивизия под командованием М.Г.Кириллова

Памятник Смоленскому оборонительному сражению в Ярцеве на реке Вопь. Этот памятник установлен именно там, где в 1941 году держала оборону 38-я дивизия под командованием М.Г.Кириллова

Герой Смоленского сражения, талантливый командир 38-й дивизии полковник Кириллов: он защищал Ярцево летом 1941 года.

В ходе боёв Ярцево восемь раз переходило из рук в руки, но к моменту остановки немецкого наступления осталось за 38-й стрелковой дивизией. Бойцы Кириллова в ожесточённых боях держались на рубеже реки Вопь с июля до октября.

Наградой Кириллову была смерть. Не от немецкой пули. Его расстреляли свои. По доносу, как «вредного партии» человека.

Это — тоже история войны. Та часть истории, которую стыдливо замалчивают. Чтобы не бросать тень на память о подвиге.

Но люди должны понимать, что война — это не только георгиевские ленточки и патриотические акции. Это не только подвиг.

Война — это совсем не красиво. Это всегда грязь, кровь и часто — предательство. И об этом надо помнить.

Это рассказ о русском офицере, о солдате, который до конца выполнил свой долг перед Родиной. И о том, как государство отплатило ему за верность присяге. Это часть военной истории, которая долго замалчивалась.

Максим Гаврилович Кириллов родился 5 мая 1896 года в деревне Беляиха в Ивановской области. Он работал прокатчиком и литейщиком, во время Первой мировой войны сражался на Западном фронте в 179-го пехотном полку. В 1918 году вступил добровольцем в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию, был начальником пулемётной команды.

Закончил Высшую тактическую школу имени III Интернационала. Прошёл все командные ступени — от взвода до полка. В апреле 1938 года приказом наркома обороны был назначен командиром 38-й Донской дивизии, которая дислоцировалась в Ростовской области.

Через два года его дивизия была признана лучшей в Северо-Кавказском военном округе. Накануне войны Максим Кириллов закончил курсы при военной академии имени Фрунзе.

Перед самым началом войны его дивизия была направлена на Украину, но уже в первые дни сражений её перебросили на Западный фронт — на Смоленщину. Так Максим Кириллов со своими бойцами оказался в Ярцеве…

Немцы нагрянули в Ярцево на 25-й день войны, то есть 16 июля. Внезапно, как это часто было в 41-м году. Ещё вчера город находился в глубоком тылу, а на следующий день в нём уже шли ожесточённые бои.

Никто не ожидал, что немцы прорвутся так глубоко и так быстро. Чтобы представить всю неожиданность и катастрофу произошедшего, достаточно знать, что в тот день, 16 июля, ещё шли бои в Белоруссии — в районе Полоцка и около Могилёва. Казалось бы, это ещё очень далеко! Но немцы, как известно, наступали танковыми клиньями. И если «края» этих клиньев были ещё в Белоруссии, то их «остриё» было нацелено прямо на нас.

В тот день, 16 июля, 29-я моторизованная дивизия генерала Вальтера Больтенштерна ворвалась в Смоленск с юга. Ещё один клин — 10-я танковая дивизия генерала Фердинанда Шаля — вышла к Ельне.

С другой стороны, с северо-запада, с Духовщинского шоссе, прямо на Ярцево вышла 7-я танковая дивизия барона Ханса фрайхерра фон Функа. Каждый, кто мало-мальски представляет географию Смоленской области, поймёт — наш город оказался в эпицентре адского котла.

Три советских армии — 16-я, 19-я и 20-я — оказались в оперативном окружении. Это целых двадцать дивизий! Единственной ниточкой, соединяющей их со своими, стала Соловьёва переправа. Но за ней было Ярцево, в которое уже ворвались немцы.

Немцы недаром рвались к Ярцеву. У нас сходятся автомобильная и железнодорожная магистрали Москва — Минск. До Москвы триста километров — это десять часов ходу для моторизованных частей вермахта.

Дивизия барона Функа заняла наш город с ходу, буквально размазав малочисленный и необученный истребительный батальон ярцевских ткачей и милиционеров — это было всё, что мы смогли противопоставить первоклассным ударным частям вермахта. Защищать Ярцево было некому.

Казалось, что катастрофа неизбежна. Город бомбили, он горел, повсюду были развалины. Ярцевчане в ужасе бежали, кто куда — в окрестные деревни или просто на восток, от фронта подальше. Никакой организованной эвакуации не было.

А в это время недалеко от Ярцева, в Вышегоре, срочно разгружался эшелон с военными — прибыла 38-я ордена Ленина Донская Краснознамённая стрелковая дивизия под командованием полковника Максима Гавриловича Кириллова.

Эту часть срочно перебросили к нам с Украины, потому что положение под Ярцевом было катастрофическим. Пока дивизия ехала сюда — предполагалось, что она окажется ещё в тылу и сможет подготовиться к встрече с противником. Но дивизия оказалась на самом острие танкового прорыва немцев. И Кириллов прямо «с колёс», с эшелона, повёл дивизию в бой.

Неожиданным ударом немцев выбили на другой берег реки. Советские части в течение нескольких дней атаковали противника настолько яростно, что произошло невероятное — 30 июля немецким командованием была отдана директива № 34, в которой группе армий «Центр» приказывалось прекратить наступление и перейти к обороне. Непобедимый вермахт был остановлен!

Здесь, в Ярцеве, картина была жуткой. Вдоль магистрали шли на восток толпы беженцев, шли кучками бойцы — оставшиеся без командиров и командиры — оставшиеся без своих солдат. Лошади тащили бесполезные пушки без снарядов, на обочинах стояли горящие и разбитые грузовики. И повсюду — трупы. Вздувшиеся на летней жаре трупы людей, лошадей…

Царила полная неразбериха. Никто не знал, кто и кем командует. В районе Ярцева было мало воинских частей, зато было много военного начальства. Впрочем, не столько военного, сколько военно-политического — всякие комиссары и представители Москвы. Все эти высокие начальники были в истерике, они грозили расстрелом, трибуналом и кричали об одном — «остановить, разбить, атаковать, отбросить врага». Но как это сделать — они не знали и своими истеричными призывами ещё больше добавляли хаоса.

Полковник Кириллов не был политиком. Мат, угрозы и истерики его не пугали. Его заботило одно — организовать оборону. Он оборудовал наблюдательный пункт на крыше Ярцевской фабрики и руководил боевыми действиями. Как военный, он понимал — если здесь не остановить немцев, то Москва обречена. За его спиной не было никаких частей прикрытия или резервов, только-только наспех собрали «оперативную группу Рокоссовского». Поэтому прикрывать важнейшее направление надо было скудными силами своей дивизии. И Кириллов сумел сделать невозможное — остановить бронированный каток немцев.

Но остановить — это одно. Удержаться на рубеже — это уже другое. А немцы атаковали беспрерывно.

Тогда, во время боёв на Ярцевских высотах, все поняли — эта война будет долгой, а скорого контрнаступления ожидать не следует. Понимал это и Константин Рокоссовский, который руководил всеми действиями на нашем рубеже, и Максим Кириллов, который со своей дивизией занимал самый ответственный участок обороны. Этот участок представить нетрудно: 38-я стрелковая дивизия перехватывала трассу Москва-Минск и железную дорогу по рубежу реки Вопь. То есть дивизия Кириллова держала фронт непосредственно перед нашим городом.

Бои не прекращались, а ужас сражения был в том, что обе стороны атаковали — немцы рвались к Москве, а нашим поступали панические приказы: «никакой обороны, только вперёд, только в атаку!». Сколько тысяч людей бессмысленно положили из-за таких истерических приказов — не счесть… В Ярцеве горели даже камни.

Дивизия Кириллова дралась отчаянно, её ставили всем в пример.

В Ярцево в августе 41-го года приезжали представители английской военной миссии с генералом Макфарлейном, чтобы убедиться в боеспособности Красной Армии. Речь шла о помощи СССР со стороны Великобритании и США. Англичане хотели разведать: а стоит ли помогать русским, если их со дня на день разобьют, как уверял Геббельс? Английских военных привезли в 38-ю дивизию, как самую надёжную, а приём делегации доверили полковнику Кириллову. Иностранцы посмотрели, уехали и сделали доклад «наверх». И вскоре в СССР пошли караваны с помощью.

Приезжали в 38-ю стрелковую и советские писатели, работавшие военными корреспондентами — Александр Фадеев, написавший впоследствии «Молодую гвардию», знаменитый автор «Тихого Дона» Михаил Шолохов и один из авторов «Золотого телёнка» Евгений Петров. Они бывали на передовой, Шолохов общался с земляками — ведь недаром 38-я дивизия называлась Донской.

Тем временем дивизия билась, теряя людей. Только в сентябре поступил приказ перейти к обороне. Но было поздно. Потери были невосполнимы. Проще говоря — сдерживать немцев было уже практически некому. Но — сдерживали!

Каждый раз, когда фашисты думали, что в горящих развалинах Ярцева нет никого живого, им навстречу поднимались оборванные, голодные, израненные красноармейцы — и отражали очередную атаку.

Непрерывные трёхмесячные бои «выбили» командный состав. Убивали комбата — на его место вставал ротный, убивали ротного — командование принимал взводный.

Немцев держали на нашем рубеже до октября, когда началась операция «Тайфун». 2 октября перешли в наступление главные силы группы армий «Центр». Однако даже в ходе мощнейшего удара им не удалось сразу сломить сопротивление дивизии Кириллова. Обескровленная 38-я стрелковая дивизия ещё до 5 октября держала натиск двух полноценных вражеских пехотных дивизий. Представить трудно: 5 октября немцы уже вышли к Вязьме и захватили Юхнов, это на сто километров ближе к Москве, а Ярцево — ещё держалось!

В этом была большая личная заслуга командира. Командующий 19-й армией Иван Конев в разгар боёв в Ярцеве дал полковнику Кириллову такую характеристику: «Храбрый, стойкий командир… Дивизией командовать может!»

Максим Кириллов зарекомендовал себя как волевой, самостоятельный командир, не допускавший вмешательства в свои дела малокомпетентных в военном деле людей в высоких званиях, пусть даже политических. Но это же качество впоследствии стало для него роковым…

5 октября немецкие танковые клинья Гота и Гепнера были готовы сомкнуться у Вязьмы. Конев приказал генералу Рокоссовскому со штабом 16-й армии прибыть в Вязьму, возглавить группу войск и не допустить окружения сил фронта. В состав этой группы включалась и 38-я Донская дивизия.

Но вечером 6-го октября немецкие танки ворвались в Вязьму. Капкан захлопнулся — позже эту трагедию назовут «Вяземским котлом».

Донская дивизия оказалась в окружении, без связи с командованием, без помощи, без боеприпасов и топлива, без пищи и медикаментов. Две недели в непрерывных боях остатки дивизии отходили на соединение со своими. В конце концов, решили прорываться двумя группами. Одной группой командовал начальник штаба Корней Панасюк, другую возглавил командир дивизии полковник Кириллов.

Часть группы Панасюка прорвалась к своим. Полковнику Кириллову повезло меньше — его группу немцы накрыли плотным миномётным огнём. Большая часть бойцов была убита, остальные рассеяны по болотистому лесу.

Максим Кириллов получил тяжёлое ранение и контузию. Медсестра успела вытащить раненого командира из-под обстрела в брошенный блиндаж.

Кстати, она пережила в войну и потом часто вспоминала полковника. «Максим Гаврилович был настоящим русским человеком богатырского сложения, — рассказывала медсестра Орлова. — Был добродушен, честен, не признавал никаких привилегий, относился ко всем ровно, но был требовательным и справедливым».

Когда Кириллов пришёл в себя, он связался с местными жителями — с их помощью он собрал таких же, оставшихся в окружении, солдат и организовал партизанский отряд «Северный медведь». В декабре — январе отряд стал совершать рейды по тылам немцев — взрывали мосты и линии связи, уничтожали полицейские гарнизоны.

Слухи о смелом полковнике с боевыми наградами, с партбилетом облетели окрестности. Однако, местным начальникам такой герой был — как кость в горле. Полковник Кириллов своими успехами очень раздражал местное «подпольное» партийное руководство.

А успехов было немало! Партизанскому отряду Кириллова доверяли важные задания: так, он обеспечивал высадку советского десанта, готовил посадочные площадки для 4-го воздушно-десантного корпуса.

В январе 1942 года под командованием Кириллова было уже около 3000 бойцов и он сформировал партизанский полк, а из Москвы для усиления ему прислали даже целый батальон диверсантов ГРУ Генерального штаба под командованием лейтенанта Черчикова.

Это бесило партийных деятелей. Секретарь Семлевского райкома партии Лукьянов, председатель исполкома Бушевой, секретарь Знаменского райкома Шматков, которые были оставлены в Смоленской области для организации партизанского движения, были раздосадованы — какой-то полковник умаляет их авторитет!

С их точки зрения, полковник Кириллов, как попавший в окружение, был «врагом народа», а они сами — патриотами. Сами они успехами похвастаться не могли. Например, партийный секретарь Шматков был утверждён командиром отряда для действий в тылу врага, но после разгрома советских войск под Вязьмой… отряд распустил.

Вскоре этим партийным деятелям предстояло давать отчёт о том, что сделано по организации партизанского движения. И отчитываться было не в чем! Ни у Лукьянова, ни у Шматкова заслуг не нашлось, а реально воевал… отряд Кириллова. Но к этому отряду районные партийцы не имели никакого отношения.

В общем, своих успехов можно не добиться, но зато чужие успехи всегда можно опорочить! И тогда от Лукьянова и Шматкова в Москву посыпались жалобы и доносы. Например, доносили такое: Кириллов — сам из окружения, так ещё принимает в партизанский отряд таких же, как сам, «врагов народа» — окруженцев и бежавших из плена солдат и офицеров. Секретарь райкома Лукьянов писал на имя Сталина, что полковник Кириллов «вреден для партии и народа».

Доносы попали в цель и в Москве оказались очень вовремя. Дело в том, что тогда как раз начали искать «виноватых» в трагическом разгроме летом 1941 года. Командующие не хотели идти под расстрел и поэтому виноватых «назначали».

В результате этих интриг под жернова Особого отдела НКВД попал и Максим Кириллов. Ему припомнили всё — и самостоятельность в решениях, и его «неуважение» к партийным авторитетам. В итоге майор НКВД по фамилии Жабо составил рапорт: «У Кириллова нет ни одной положительной черты, присущей советскому человеку. Он вреден для партии и всего советского народа. Он лично виновен в окружении дивизии, которой командовал, которую впоследствии бросил, лично виновен в гибели многих солдат и офицеров дивизии, лично виновен в дезорганизации партизанского движения в Смоленской области».

1 марта 1942 года Максима Кириллова вызвали в Москву — якобы «для нового назначения». Когда полковник перебрался через линию фронта и прибыл в штаб, его арестовали чекисты. У них был свой «фронт».

Максима Кириллова держали в подвале одного из домов в Барвихе, а затем в Бутырской тюрьме. Он был исключён из партии «как предавший партию и лично товарища Сталина». Следствие вёл один из подручных Берии, комиссар госбезопасности Цанава. Как впоследствии сообщали очевидцы, полковника иногда… держали на собачьей цепи, подвергали пыткам, у него в итоге одна рука была обездвижена, а на второй кисть раздулась и была синего цвета… В общем, Родина встретила героя.

Приговор трибунала Западного фронта осудил бывшего командира 38-й Донской стрелковой дивизии к высшей мере наказания как изменника Родины.

На рассвете 5 сентября 1942 года приговор был приведён в исполнение: Максима Гавриловича Кириллова расстреляли в Бутырской тюрьме НКВД.

Он похоронен где-то в общей могиле на печально известном расстрельном Бутовском полигоне в Москве.

А потом начинались неуклюжие попытки «переписать историю». Говоря об обороне Ярцева, из всех фамилий упоминается преимущественно Рокоссовский, который командовал всеми частями в окрестностях нашего города. В материалах о партизанском движении на Смоленщине — ни слова о Кириллове, командирами отряда «Северный медведь» значатся другие люди. На запросы о судьбе Максима Кириллова в советские времена архивы отвечали, что он… пропал без вести осенью 1941 года.

Доходило до абсурда. Самый известный памятник Смоленскому оборонительному сражению — это мемориал на реке Вопь в Ярцеве. На обелиске под словами «Вам, доблестным защитникам, от благодарных ярцевчан» перечислены части и соединения, защищавшие город в 1941 году. Среди прочих — благодарность «38-й стрелковой дивизии полковника Кириллова». Здесь — правда, но вот в чём чудовищность нашей правды. Этот памятник открыли в 1985 году — в то время Кириллов, имя которого увековечено на памятнике, числился по приговору трибунала… «изменником и врагом народа».

Только в 1991 году справедливость была восстановлена. Главной военной прокуратурой командир 38-й Донской стрелковой дивизии полковник Кириллов был реабилитирован — посмертно…

Имя полковника Кириллова было увековечено на памятнике в 1985 году, когда он формально ещё считался «врагом народа». Кириллов был реабилитирован шесть лет спустя, в 1991 году.

Имя полковника Кириллова было увековечено на памятнике в 1985 году, когда он формально ещё считался «врагом народа». Кириллов был реабилитирован шесть лет спустя, в 1991 году.

Едва сойдя с эшелона на станции Вышегор, 38-я стрелковая дивизия с боем освободила Ярцево и в непрекращающихся взаимных атаках сдерживала немцев почти три месяца.

Едва сойдя с эшелона на станции Вышегор, 38-я стрелковая дивизия с боем освободила Ярцево и в непрекращающихся взаимных атаках сдерживала немцев почти три месяца.

Танковая дивизия барона Функа наступает на Ярцево

Танковая дивизия барона Функа наступает на Ярцево

Горящий советский бронеавтомобиль и боец, взятый в плен

Горящий советский бронеавтомобиль и боец, взятый в плен

Поделиться ссылкой:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Google Buzz
  • Яндекс.Закладки
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • Technorati
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок