Лагерная пыль

30 октября отмечался День памяти жертв политических репрессий.

Государство, построенное большевиками, было основано на мощной системе подавления. В Советской России концлагеря были созданы ещё в 1918 году, а на труде заключенных держались все стройки века. Пример перед глазами: трасса Москва-Минск строилась силами тысяч заключённых ВяземЛага, а в Ярцеве находились две «рабочих зоны» этого лагеря.

Репрессии были всегда. Но их апогеем стал конец 30-х годов, так называемый Большой террор, когда уничтожение граждан поставили на конвейер. Именно тогда появились печально известные «тройки» — органы чудовищной внесудебной расправы. «Тройками» они назывались по своему составу: судьбы людей решали три человека — представитель НКВД, представитель от партийных органов и представитель прокуратуры…

Сталинское правосудие выглядело так: не было ни обвинителей, ни адвокатов, а дела рассматривались за пять минут заочно. Иногда приговоры выносились не конкретному человеку, а сразу целому списку людей — без всякого разбирательства. Протоколов не велось, а всё дело состояло из нескольких листков, одним из которых был протокол допроса, а заключал всё акт о приведении приговора в исполнение.

Решение «тройки» нельзя было обжаловать. Не требовалось даже признание обвиняемого. Он и сам не требовался — дело рассматривали закрыто и о приговоре человек узнавал, когда его вели убивать.

Не было никакого расследования. Был… план по расстрелам — так называемые «лимиты» (план по расстрелу людей назывался «лимитом по первой категории»). И, как обычно, на местах вовсю старались «перевыполнить план» и даже просили Москву увеличить лимиты — слишком уж много нашлось врагов народа.

Историки до сих пор спорят о том, сколько жизней унесли политические репрессии за все годы правления Сталина. Но что касается Большого террора 1937-38 годов, здесь есть конкретные цифры. Только по тем делам, которые вели органы госбезопасности (не считая милицейских), за два года было осуждено почти полтора миллиона человек. Из них приговорено к расстрелу — 724 тысячи. Это были потери в мирное время…

Даже памяти не осталось…

Били всех — интеллигенцию, крестьянство, рабочих, служащих. «Чистили» ряды военнослужащих… А начинали террор с зачистки национальных меньшинств.

У нас было много переселенцев, которые считались неблагонадёжными. Они же имеют родственников за границей — значит, тайные враги! До Большого террора на Смоленщине проживало много латышей. Они массово переезжали в нашу губернию ещё с конца XIX века. Покупали бросовые земли, осушали болота, корчевали лес, работали.

Они не были врагами Советской власти — даже колхозы создали одними из первых. В нынешнем Демидовском районе в деревне Кашкурино был создан латышский колхоз имени Биркмана, такой же был в Ярцевском районе в деревне Воротышино. Сталинский террор стёр их с лица земли: скажи сегодня кому-то, что Воротышино было образцовым латышским колхозом, никто и не поверит. Но это было именно так.

Вся вина крестьян была в том, что они были… латышами. В Ярцевском районе старательные органы НКВД «вычистили» почти всех. Причём не только в деревне Воротышино.

Например, кто теперь помнит, что в Суетове существовал латышский колхоз под названием «Щок»? Никто не помнит. История стёрла и людей, и колхоз, и архивы. Впоследствии на его месте был создан совхоз «Авдюковский», но это уже после войны.

Кто был «врагом народа»?

В нашей области расстрелы проводили в Смоленске, Вязьме, Велиже и Рославле. Ярцевчан, как правило, везли в Смоленск. Расстрелы производились по ночам в подвале Управления НКВД на улице Дзержинского и в подвале общей тюрьмы. Затем трупы грузовиками увозили закапывать — чаще в Козьи Горы около Катыни.

Кем были эти люди? Мы ничего о них не знаем. Они стали «лагерной пылью».

Архивы неохотно отдают эти тайны, но нам удалось сделать выборку по городу Ярцево. Разные профессии, разный возраст и социальное положение. И одна статья — та самая, 58-я статья, которая превращала людей во «врагов народа».

Маляр Ярцевской фабрики Николай Виноградов, 48 лет. Агитировал против Советской власти. Забрали в декабре 1934 года и дали 10 лет исправительно-трудовых лагерей.

Грузчик ярцевского отдела «Запстрой» Павел Анисимов, 44 года. Был арестован в сентябре 1937-го за «призывы к свержению Советской власти». Получил 10 лет исправительно-трудовых лагерей.

Рабочий сенного склада Иван Борисов, 40 лет. Неизвестно, как обычный работяга умудрился совершить «промышленный саботаж», но именно за это его забрали в ноябре 1937-го года. Расстреляли.

Родион Романов. Родился в 1886 году, русский, беспартийный. Жил в Ярцеве, работал заведующим ларьком. Его арестовали 1 октября 1937 года. Приговором «тройки» его признали виновным по статье 58-10, за агитацию против Советской власти. Расстрелян 4 ноября.

По той же статье «за пропаганду и агитацию» пошёл и Александр Николаюк. Что примечательно — этому «агитатору» было семьдесят лет и он работал в Ярцеве сторожем сенного склада. Он очень неудачно с кем-то поговорил: старика-сторожа арестовали в 1938 году и расстреляли.

Ещё один ярцевчанин, Лаврентий Удрин, был членом партии, трудился столяром на ткацкой фабрике. В его деле «тройка» даже не удосужилась указать статью обвинения — только приговор и акт: осуждён 3 марта, расстрелян 13 марта 1938 года.

Владимир Смирнов, 53-летний начальник цеха Ярцевского завода №3, точно также был арестован в 1938 году и расстрелян без указания статьи по приговору «тройки».

Беспартийного еврея, работника Ярцевской фабрики-кухни Абрама Аронса забрали в декабре 1937 года. Обвинение стандартное: статья 58-10, вредная агитация. Много болтал, за что и поплатился — расстрелян 14 января 1938 года.

Ярцевчанин Герасим Секирин, 1893 года рождения (уроженец деревни Матрёнино) сделал неплохую карьеру — он был членом партии, а работал исполняющим обязанности директора спиртзавода в Сафоновском районе.

Герасима Секирина забрали в апреле 1938 года. Ему вменили статьи обвинения: 58-4, 7, 11 («оказание помощи международной буржуазии, промышленный саботаж и подготовка к контрреволюционным действиям»). Через месяц Секирина расстреляли.

Не повезло с происхождением медсестре Ярцевской поликлиники Лидии Ужан. Она была латышкой по национальности. В 1937 году ей было сорок лет. Когда за ней пришли, то поставили в вину «помощь международной буржуазии, агитацию против власти и организацию контрреволюционных преступлений». Как умудрилась всё это проделать простая медсестра — никого не интересовало. В феврале 1938 года Лидию Ужан расстреляли.

Тот же набор — «помощь буржуазии, агитация против власти и подготовка контрреволюционных преступлений» — вменили пятидесятилетнему ярцевчанину Петру Зарину. Трудно поверить, что он реально был связан с международной буржуазией, потому что работал Зарин в пригородном хозяйстве «Городок» шорником (то есть изготавливал конскую упряжь). В феврале 1938 года «буржуазного пособника» Зарина расстреляли.

Ярцевский плотник Жан Саулит был латышом, что предопределило его судьбу. Его арестовали в 1937-м за «связи с международной буржуазией». Расстреляли.

Конечно, органы госбезопасности не могли пройти мимо такого человека, как «сын дореволюционного полицейского» — им оказался Михаил Тихомиров. Его отец, Ларион Тихомиров, при царизме служил в Ярцеве городовым. В первый раз Михаила забрали в 1932 году, когда ему ещё не было и тридцати лет. Тогда ему за дурное происхождение дали «десятку», но он каким-то чудом вышел из лагеря через три года. Органы решили исправить это упущение и сразу же влепили ему три года ссылки — отправили в Красноярский край. А уже там, «для надёжности», Тихомирова снова арестовали и за антисоветские призывы приговорили к «высшей мере». Сына ярцевского городового расстреляли в октябре 1937 года.

И уж совсем не было шансов у священника Михаила Волочкова. Ему было 55 лет, когда органы решили, что Волочков является врагом народа. Бывшего священнослужителя арестовали в 1937 году и осудили за «пропаганду против власти»: забрали 28 октября, увезли в Смоленск, а 20 ноября в его дело уже подшили акт о приведении приговора в исполнение.

Ерофей Навотный работал в Ярцеве на механическом заводе бетонщиком. Но, по версии НКВД, этот бетонщик… шпионил в пользу иностранных разведок и вёл пропаганду против власти. Арестован в сентябре 1937 года, в ноябре расстрелян.

Беспартийный Фёдор Бабков работал учителем в одной из ярцевских школ. Его забрали в апреле 1938 года, обвинили в «подготовке террористического акта против представителей Советской власти» и расстреляли в июне того же года.

Николай Аузин работал столяром на станции Ярцево. Как выяснили доблестные органы, 57-летний работяга оказался «пособником буржуазии и антисоветским агитатором». Арестовали в декабре 1937-го и казнили через месяц.

Попал «под каток» и ярцевский милиционер Григорий Ружо. Его забрали в 1938 году, признали шпионом по статье 58-6, а потом расстреляли. Фамилия у него уж больно подозрительная…

Константин Вятер, белорус по национальности, заведовал в Ярцеве магазином «Главмолоко». Арестован в 1938-м, признан шпионом, после чего расстрелян.

Счетовод ярцевской аптеки №1 Юрий Удинцев много и неосторожно говорил. Кто-то услышал и донёс «куда следует». Удинцев был арестован за агитацию против власти и в 1938 году расстрелян.

Неизвестно, о чём разговаривал с пассажирами ярцевский извозчик Леонид Жаркевич, но кто-то «стукнул» в НКВД, что он плохо отзывается о Советской власти. В сентябре болтливого извозчика арестовали, а в октябре расстреляли.

Вольдемар Ламзе жил в Ярцеве и работал кочегаром в котельной лакокрасочного цеха. Органы взяли его на примету из-за национальности — латыш. Поэтому кочегар стал «шпионом» и в 1938 году получил свой приговор и пулю.

Не повезло и нашему коллеге, журналисту «Рабочего пути» Сергею Андрееву. Он родился в Ярцеве, работал в областной газете. В 1937 году ему было тридцать лет. Его арестовали за «подготовку террористического акта» и расстреляли в ноябре 1937 года.

Платон Гляделкин работал сторожем в ярцевской строительной конторе. Чем он не понравился органам госбезопасности, неизвестно — в его деле статья не указана, известно лишь, что по приговору «тройки» сторожа расстреляли в 1938 году.

Так же, без указания статьи, «тройка» отправила на расстрел Тимофея Азаренкова, уроженца деревни Ульхово. Азаренков работал помощником мастера литейного цеха на механическом заводе в Ярцеве. В марте 1938 года расстрелян.

Музыкант из ярцевского Дворца культуры Иван Шиманский был расстрелян по приговору «тройки» в сентябре 1937 года.

Егор Кынин, приёмщик Ярцевской конторы «Заготзерно». Плохо высказывался о Советской власти. Обвинили по той же статье «58-10» и расстреляли в октябре 1937-го…

Список можно продолжать дальше, и дальше… Это — только расстрелы. А есть ведь ещё и зверские сроки исправительно-трудовых лагерей, и пресловутые «десять лет без права переписки», которые по факту означали смерть, и ссылки. Эти архивы ещё ждут своих исследователей.

Убитые люди сейчас лежат в разных могилах. Почти все из тех, кого забрали в Ярцеве и кого мы упомянули в этой статье, зарыты в Катыни. Там лежат не только расстрелянные поляки, но и советские граждане — НКВД весьма активно пользовалось этим полигоном…

Репрессии не ограничены Большим террором. Мода писать доносы губила людей ещё долго, даже в годы войны. Один из показательных примеров — гибель участника обороны Ярцева в 1941 году, командира 38-й стрелковой дивизии полковника Максима Кириллова. Вместо награды на него написали ложный донос и арестовали. Героя 83-дневной обороны Ярцева после унижений и пыток расстреляли в Бутырской тюрьме НКВД на рассвете 5 сентября 1942 года. Он был посмертно оправдан только в 1990 году.

Мы боимся своей истории?

Где могилы этих людей — безвинно расстрелянных рабочих, священников, учителей, медсестёр? Нет могил, нет и памяти. Их действительно стёрли в прах, в лагерную пыль. И предпочитают молчать об этой страшной странице нашей истории. Словно этого не было.

В Ярцеве нет никакого памятного знака, посвящённого жертвам репрессий. Мы отказываемся принять эту часть своей истории — боимся и прячемся от неё. Но это было и никуда от этой правды не денешься…