Лагерная пыль

15.12.2017 09:00
Камни, цветы в колючей проволоке и тюремные решётки — это памятник репрессированным колхозникам из деревни Кашкурино в Демидовском районе. Его поставили в этом году на средства латышского землячества.

Камни, цветы в колючей проволоке и тюремные решётки — это памятник репрессированным колхозникам из деревни Кашкурино в Демидовском районе. Его поставили в этом году на средства латышского землячества.

В этом году исполнилось 80 лет с начала «Большого террора» — массового уничтожения нежелательных советских граждан. Он длился около двух лет и считается самым драматическим этапом всего периода сталинских репрессий, развязанных против собственного народа.

Довелось недавно оказаться на самом краю нашей области — на пустынной дороге, которая ведёт из Рудни в Демидов. Голые поля, редкие перелески, деревень мало — по пальцам пересчитать. Дорога ухабистая, машин нет — едешь не спеша, смотришь по сторонам, любуешься осенним унынием смоленской глубинки.

Вдруг, на самой границе Руднянского и Демидовского районов, прямо у дороги — памятник. Явно новенький, только-только установленный. Разумеется, нельзя было проехать мимо и не посмотреть — что за обелиск?

Это оказался памятник жертвам той эпохи, которую у нас не любят вспоминать. Памятник жителям деревни Кашкурино, которые сгинули во время сталинских репрессий: мрачный камень-валун, тюремная решётка…

Сегодня в этой деревне Кашкурино живёт меньше десяти человек. А тогда, в тридцатые годы, здесь был крепкий колхоз «имени Биркмана-2», который создали латышские крестьяне-переселенцы.

Латыши массово переезжали в нашу губернию ещё с конца XIX века. Они покупали бросовые земли, осушали болота, корчевали лес и за несколько десятилетий сумели построить образцовое хозяйство. Они не были врагами Советской власти — даже колхоз создали одними из первых. Вся их вина была в том, что они были… латышами.

Когда начался Большой террор 1937-1938 годов, они попали под его жернова. В Кашкурине было триста латышей, после репрессий выжило чуть больше полусотни: кого-то расстреляли в Катынском лесу, кого-то убили в Демидовской тюрьме. В этом году латышское землячество поставило им этот памятник…

И тут сама история вернула ход мыслей к нам, на Ярцевскую землю. Потому что на Смоленщине изначально появилось два поселения латышских крестьян. Первое в деревне Кашкурино, а второе как раз в наших краях — в деревне Воротышино Ярцевского района. Потом их стало больше, но сталинский террор стёр их с лица земли: скажи сегодня кому-то, что Воротышино было образцовым латышским колхозом, никто и не поверит. Но это было именно так.

БЕЙ СВОИХ, ЧТОБЫ ЧУЖИЕ БОЯЛИСЬ!

НЕЛЬЗЯ сказать, что репрессии начались только в 37-м году. Советское государство всегда держалось на мощной системе подавления. Концлагеря в нашей стране были созданы ещё в 1918 году, а на труде заключенных держались все стройки века. Но 1937 год стал даже по советским меркам «особым», потому что уничтожение граждан поставили на конвейер.

Именно тогда появились печально известные «тройки». Это были органы чудовищной расправы без суда. «Тройками» они назывались по своему составу: судьбы людей решали три человека — представитель НКВД, представитель от партийных органов и представитель прокуратуры.

Не было ни обвинителей, ни адвокатов, а дела рассматривались за пять минут заочно. Иногда приговоры выносились не конкретному человеку, а сразу целому списку людей — без всякого разбирательства. Протоколов не велось, а всё дело состояло из нескольких листков, одним из которых был протокол допроса, а заключал всё акт о приведении приговора в исполнение.

Решение «тройки» нельзя было обжаловать. Не требовалось даже признание обвиняемого. Он и сам не требовался — дело рассматривали закрыто и о приговоре человек узнавал, когда его вели убивать.

И самый характерный штрих: не было никакого расследования. Был… план по расстрелам — так называемые «лимиты» (план по расстрелу людей назывался «лимитом по первой категории»). И, как обычно, на местах вовсю старались «перевыполнить план» и даже просили Москву увеличить лимиты — слишком уж много нашлось врагов народа.

Сегодня кое-кто пытается обелить Сталина — мол, вождь мог и не знать о произволе, это его подчинённый, нарком Ежов «перестарался». Это не так. Сталин напрямую руководил массовыми убийствами. Более того — он лично подписал сотни расстрельных списков на 44 тысячи человек.

Историки до сих пор спорят о том, сколько миллионов жизней унесли политические репрессии за все годы правления Сталина. Но что касается Большого террора 1937-38 годов, здесь есть конкретные цифры. Только по тем делам, которые вели органы госбезопасности (не считая милицейских), за два года было осуждено почти полтора миллиона человек. Из них приговорено к расстрелу — 724 тысячи.

ДАЖЕ ПАМЯТИ НЕ ОСТАЛОСЬ…

НЕ ОБОШЛИ стороной и национальные меньшинства. У нас было много переселенцев, которые считались неблагонадёжными. Они же имеют родственников за границей — значит, они тоже враги! Начали с немцев, затем переключились на латышей. В Ярцевском районе органы НКВД «вычистили» почти всех. Причём не только в деревне Воротышино. Например, кто теперь помнит, что в Суетове тоже существовал латышский колхоз под названием «Щок»? Никто не помнит. История стёрла и людей, и колхоз, и даже архивы. Впоследствии на его месте был создан совхоз «Авдюковский», но это уже после войны.

НЕУДОБНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

ДАВАЙТЕ посмотрим ещё ближе — прямо в Ярцеве. Наш город репрессии не миновали и многим ярцевчанам пришлось испить до дна эту чашу: их перемолола государственная машина, превратив людей, по выражению тех лет, в «лагерную пыль».

Кем были эти люди? Ведь мы ничего о них не знаем. Справедливо ли это?

Кто вспомнит о ярцевчанах, которые сгинули за три-четыре года перед войной? Они погибли не на полях сражений от рук врага. Они были убиты в лагерях и на этапах, в тюремных подвалах и на расстрельных полигонах. Они плевались кровью на допросах и мёрзли в тайге на лесоповалах…

Этой памяти нет. Её стыдятся выставлять на всеобщее обозрение. Потому что в случае с войной всё просто: есть хорошие «наши», есть плохие «немцы». А в случае с репрессиями становится стыдно — ведь это делали свои. Свои строчили доносы, свои били на допросах, свои заседали в «тройках» и выносили приговоры без суда, свои пускали пулю в затылок и свои закапывали в лесу под Катынью.

Почему это удобнее забыть? Всё просто. Если поднять эту память, то нужно будет признать тысячи, десятки тысяч жертв. А где есть жертвы — там есть и палачи. И если мы станем называть жертвы пофамильно, то после этого нужно будет назвать и фамилии палачей. Страх до сих пор не отпускает: ведь многие фамилии окажутся знакомыми. Вот и получается, что забыть — спокойнее. Так сотни, тысячи людей стали той самой «лагерной пылью». И могил у них нет.

Но люди-то были! И даже имена многих сохранились. Архивы неохотно отдают эти тайны, но нам удалось сделать выборку по городу Ярцево. И пошли фамилии… Люди, судьбы, даты. Разные профессии, разный возраст и социальное положение.

И одна статья — та самая, 58-я статья тогдашнего Кодекса, которая превращала людей во «врагов народа».

КТО БЫЛ «ВРАГОМ НАРОДА»?

ВСЕХ мы не сможем перечислить. Их невозможно поместить в одной газете. Многие фамилии до сих пор встречаются в Ярцеве, а некоторых уже и нет. Эти люди и их судьба — тоже часть нашей истории.

Конвейер смерти работал так. Списки были составлены заранее, в соответствии с теми «лимитами», которые прислали в область. Когда в местные отделы НКВД пришёл циркуляр — машина была запущена. Людей забирали в Ярцеве, после недолгих процедур везли убивать. В нашей области расстрелы проводили в Смоленске, Вязьме, Велиже и Рославле, ярцевчан как правило везли в Смоленск. Расстрелы производились сотрудниками комендантского взвода по ночам в подвале Управления НКВД на улице Дзержинского и в подвале общей тюрьмы. Затем трупы грузовиками увозили закапывать — чаще в Козьи Горы около Катыни, реже — на нынешнее Братское кладбище.

Читаем документы…

Вот, к примеру, Родион Романов. Родился в 1886 году, русский, беспартийный. Жил в Ярцеве, работал заведующим ларьком. Его арестовали 1 октября 1937 года. Приговором «тройки» его признали виновным по статье 58-10, за агитацию против Советской власти. Расстрелян 4 ноября.

По той же статье «за пропаганду и агитацию» пошёл и Александр Николаюк. Что примечательно — этому «агитатору» было семьдесят лет и он работал в Ярцеве сторожем сенного склада. Он очень неудачно с кем-то поговорил: старика-сторожа арестовали в 1938 году и расстреляли.

Ещё один ярцевчанин, Лаврентий Удрин, был членом партии, трудился столяром на ткацкой фабрике. Так в его деле «тройка» даже не удосужилась указать статью обвинения — только приговор и акт: осуждён 3 марта, расстрелян 13 марта 1938 года.

Владимир Смирнов, 53-летний начальник цеха Ярцевского номерного завода №3, точно также был арестован в 1938 году и расстрелян без указания статьи по приговору «тройки».

Беспартийного еврея, работника Ярцевской фабрики-кухни Абрама Аронса забрали в декабре 1937 года. Обвинение стандартное: статья 58-10, вредная агитация. Много болтал, за что и поплатился — расстрелян 14 января 1938 года.

Ярцевчанин Герасим Секирин, 1893 года рождения (уроженец деревни Матрёнино) сделал неплохую карьеру — он был членом партии, а работал исполняющим обязанности директора спиртзавода в соседнем Сафоновском районе. Герасима Секирина забрали в апреле 1938 года. Ему вменили статьи обвинения: 58-4, 7, 11 («оказание помощи международной буржуазии, промышленный саботаж и подготовка к контрреволюционным действиям»). Через месяц после ареста Секирина расстреляли.

Не повезло с происхождением медсестре Ярцевской поликлиники Лидии Ужан. Она была латышкой по национальности. В 1937 году ей было сорок лет. Когда за ней пришли, то поставили в вину «помощь международной буржуазии, агитацию против Советской власти и организацию контрреволюционных преступлений». Как умудрилась всё это проделать простая медсестра — никого не интересовало. В феврале 1938 года Лидию Ужан расстреляли.

Тот же набор — «помощь буржуазии, агитация против власти и подготовка контрреволюционных преступлений» — вменили пятидесятилетнему ярцевчанину Петру Зарину. Трудно поверить, что он реально был связан с международной буржуазией, потому что работал Зарин в пригородном хозяйстве «Городок» шорником (то есть изготавливал конскую упряжь). Тем не менее, в феврале 1938 года «буржуазного пособника» Зарина расстреляли.

Уроженец Ярцева, учитель Евгений Блок переехал в Ленинград. Там он преподавал детям географию. Ему было без малого шестьдесят лет, когда «чёрный воронок» приехал и за ним. Его арестовали в 1938 году. По версии НКВД, пожилой школьный географ… «готовил вооружённое восстание и шпионил в пользу иностранных государств». Его приговорили к расстрелу, но потом заменили десятью годами лагерей. До освобождения Блок не дожил — умер в лагере в 1943 году.

Ярцевский плотник Жан Саулит был латышом, что предопределило его судьбу. Его арестовали в 1937-м за «связи с международной буржуазией и призывы к свержению Советской власти». Разумеется, расстреляли, это без вариантов.

Конечно, органы госбезопасности не могли пройти мимо такого неблагонадёжного человека, как «сын дореволюционного полицейского» — им оказался Михаил Тихомиров. Его отец, Ларион Тихомиров, при царизме служил в Ярцеве городовым. В первый раз Михаила забрали в 1932 году, когда ему ещё не было и тридцати лет. Тогда ему за дурное происхождение дали «десятку», но он каким-то чудом вышел из лагеря через три года. Органы решили исправить это упущение и сразу же влепили ему три года ссылки — отправили в Красноярский край. А уже там, «для надёжности», Тихомирова снова арестовали и за антисоветские призывы приговорили к «высшей мере». Сына ярцевского городового расстреляли в Красноярске в октябре 1937 года.

И уж совсем не было шансов у священника Михаила Волочкова. Ему было 55 лет, когда органы решили, что Волочков является врагом народа. Бывшего священнослужителя арестовали в 1937 году и осудили за «пропаганду против власти»: забрали 28 октября, увезли в Смоленск, а 20 ноября в его дело уже подшили акт о приведении приговора в исполнение.

Ерофей Навотный работал в Ярцеве на механическом заводе бетонщиком. Но, по версии НКВД, этот бетонщик… шпионил в пользу иностранных разведок и вёл пропаганду против власти. Арестован в сентябре 1937 года, в ноябре расстрелян.

Беспартийный Фёдор Бабков работал учителем в одной из ярцевских школ. Его забрали в апреле 1938 года, обвинили в «подготовке террористического акта против представителей Советской власти» и расстреляли в июне того же года.

Николай Аузин работал столяром на станции Ярцево. Как выяснили наши доблестные органы, 57-летний работяга оказался «пособником международной буржуазии и антисоветским агитатором». Арестовали в декабре 1937-го и казнили через месяц.

Попал «под каток» и ярцевский милиционер Григорий Ружо. Его забрали в 1938 году, признали шпионом по статье 58-6, а потом расстреляли. Фамилия у него уж больно подозрительная…

Константин Вятер, белорус по национальности, заведовал в Ярцеве магазином «Главмолоко». Арестован в 1938-м, признан в числе прочих обвинений шпионом, после чего, разумеется, расстрелян.

Счетовод ярцевской аптеки №1 Юрий Удинцев много и неосторожно говорил. Кто-то услышал нелестные слова о руководстве и донёс «куда следует». Удинцев был арестован за агитацию против власти и в 1938 году расстрелян.

Неизвестно, о чём разговаривал с пассажирами ярцевский извозчик Леонид Жаркевич, но кто-то «стукнул» в НКВД, что он слишком плохо отзывается о Советской власти. В сентябре болтливого извозчика арестовали, а в октябре расстреляли.

Вольдемар Ламзе жил в Ярцеве и работал кочегаром в котельной лакокрасочного цеха. Органы взяли его на примету из-за национальности — латыш. Поэтому кочегар стал «шпионом» и в 1938 году получил свой приговор и пулю.

Не повезло и нашему коллеге, журналисту «Рабочего пути» Сергею Андрееву. Он родился в Ярцеве, работал в областной газете. В 1937 году ему было тридцать лет. Его арестовали за «подготовку террористического акта и агитацию», осудили и расстреляли в ноябре 1937 года.

Платон Гляделкин работал сторожем в ярцевской строительной конторе. Чем он не понравился органам госбезопасности, неизвестно — в его деле статья не указана, известно лишь, что по приговору «тройки» сторожа расстреляли в 1938 году.

Так же, без указания статьи, «тройка» отправила на расстрел Тимофея Азаренкова, уроженца деревни Ульхово. Азаренков работал помощником мастера литейного цеха на механическом заводе в Ярцеве. В марте 1938 года расстрелян.

Музыкант из ярцевского Дворца культуры, беспартийный белорус Иван Шиманский, был расстрелян по приговору «тройки» в сентябре 1937 года…

Список можно продолжать дальше, и дальше, и дальше… Это — только расстрелы. А есть ведь ещё и зверские сроки исправительно-трудовых лагерей, и пресловутые «десять лет без права переписки», которые по факту означали смерть, и ссылки. Эти архивы ещё ждут своих исследователей.

Убитые люди сейчас лежат в разных могилах. Почти все из тех, кого забрали в Ярцеве и кого мы упомянули в этой статье, зарыты в Катыни. Там лежат не только расстрелянные поляки, но и репрессированные советские граждане — НКВД весьма активно пользовалось этим полигоном…

ЭХО ТЕРРОРА ЕЩЁ НЕ УМОЛКЛО

НЕВОЛЬНО вспомнился расхожий афоризм о том, что «война не закончена, пока не похоронен последний солдат». Но в случае с безвестными жертвами войны есть хотя бы какая-то надежда — у нас активное поисковое движение, безымянных солдат находят, передают останки родственникам, хоронят с почестями…

Но где могилы этих — безвинно расстрелянных рабочих, священников, учителей, медсестёр? Нет могил, нет и памяти. Например, в Катынском лесу места захоронений разведаны лишь частично. Их действительно стёрли в лагерную пыль. Значит, эхо Большого террора ещё не умолкло…

БЫЛИ И ДРУГИЕ ЯРЦЕВЧАНЕ: ТЕ, КОМУ ГУЛАГ ОБЕСПЕЧИЛ КАРЬЕРУ

Сегодня мы впервые обнародуем факт, о котором многие жители Ярцева никогда не слышали. В нашем городе родился один из начальников ГУЛАГа, генерал-майор Сергей Егоров.

Будущий деятель ГУЛАГа родился в 1905 году в Ярцеве, в семье ткача Егора Егорова. В 1919 закончил школу 1-й ступени. Впоследствии работал пастухом, переписчиком комиссии по борьбе с дезертирством,. Потом, как и большинство ярцевчан, пошёл на прядильно-ткацкую фабрику.

Затем Егоров уехал в Москву, где работал в самых разных местах, учился. В 1931 году окончил химико-технологический институт, где впоследствии и преподавал. Через партию попал на службу в структуры госбезопасности. С 1937 года, когда в стране вовсю бушевал Большой террор, он уже работал в промышленном отделе ЦК ВКП(б). В те годы вся советская индустрия была ориентирована на труд заключённых, так что с 1939 года старший майор госбезопасности Егоров стал заместителем начальника ГУЛАГа. Работал на руководящих должностях в Дальстрое, дослужился до комиссара госбезопасности.

Егоров не сражался на фронте, всю войну он руководил лагерями. Государство щедро его награждало: орден Ленина, орден «Знак Почёта», два ордена Трудового Красного Знамени, орден Красной Звезды, орден Красного Знамени — за выслугу лет и, видимо, за отличную работу в лагерях.Так, шаг за шагом, он добрался до самого верха в сложной лагерной системе — уже после смерти Сталина, с 1954 по 1956 год Сергей Егоров был начальником ГУЛАГа.

Генерал-майор Егоров «прославился» своей жестокостью во время подавления знаменитого восстания политических заключенных в посёлке Кенгир в июне 1954 года. Тогда по его приказу в лагерь вошли танки Т-34, которые давили гусеницами безоружных людей, в том числе женщин.

Егоров умер в Москве в 1959 году. Его со всеми почестями похоронили на Новодевичьем кладбище.

Впоследствии мы расскажем и об этом нашем земляке — он тоже часть истории…

Сотрудники НКВД были уверены, что просто выполняли свою работу…

Сотрудники НКВД были уверены, что просто выполняли свою работу…


Аресты и расстрелы не были обоснованы законной необходимостью: они проводились ради выполнения и перевыполнения плана…

Аресты и расстрелы не были обоснованы законной необходимостью: они проводились ради выполнения и перевыполнения плана…


Ярцевчан в основном везли в Смоленск, где после приговора расстреливали в подвале Управления НКВД, после чего тела отвозили закапывать в лес под Катынью.

Ярцевчан в основном везли в Смоленск, где после приговора расстреливали в подвале Управления НКВД, после чего тела отвозили закапывать в лес под Катынью.


Дела рассматривали в отсутствие обвиняемого, приговоры выносили заочно и человек узнавал о своей судьбе только перед расстрелом.

Дела рассматривали в отсутствие обвиняемого, приговоры выносили заочно и человек узнавал о своей судьбе только перед расстрелом.

Поделиться ссылкой:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Google Buzz
  • Яндекс.Закладки
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • Technorati
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок