Я был в немецком плену…

14.09.2018 09:00
Из протокола допроса: — Оказывала ли сопротивление врагу ваша часть? — Нет, сопротивления не оказывали, так как не было командования, и куда оно девалось, мне не известно…

Из протокола допроса: — Оказывала ли сопротивление врагу ваша часть? — Нет, сопротивления не оказывали, так как не было командования, и куда оно девалось, мне не известно…

Чем больше документов военной поры теряет гриф «секретно», тем отчётливее становится трагедия тех лет. Причём не только трагедия в масштабах страны — трагедия личная, человеческая. Она многогранна, в каждой семье, в каждой судьбе — своя. Недавно попали в руки протоколы допросов красноармейцев, которые оказались в плену. Они воевали под Ярцевом и, как тысячи их однополчан, осенью 1941 года попали в плен в Вяземском котле. Им посчастливилось выжить, дождаться прихода своих. Их допрашивали не немцы — наши, советские сотрудники контрразведки. Судьбы тех, кто был в плену, во многом известны: кто-то отправился воевать дальше и «искупил позор плена кровью», а кто-то получил десять лет лагерей.

Много можно об этом написать. Но зачем? Пусть говорят они сами, от первого лица. Вот — только два протокола. Читайте сами: в этих судьбах — настоящая, не приукрашенная история войны…

Из протокола допроса рядового 101-й танковой дивизии Анатолия Кузнецова, в особом отделе НКВД 5-й армии 15 апреля 1943 г.

Я, следователь Особого отдела НКВД 5-й армии, ст. лейтенант госбезопасности Алексеев, допросил Кузнецова Анатолия Леонтьевича, 1921 года рождения, уроженца Молотовской области. По существу дела Кузнецов показал:

«С 13 марта по 22 июня 1941 года я служил в воинской части 101-й бронетанковой дивизии в Пятигорске. В первый же день начала войны нашу дивизию перебросили в Смоленскую область. Вооружались мы на станции Алферово. Наша дивизия участвовала в боях в направлении города Ярцево. Я служил бойцом-шофером при штабе дивизии, возил продукты питания.

В сентябре 1941 года нашу дивизию отвели на отдых, стояли мы в лесу. На отдыхе мы простояли 12 дней, после чего нас начали перебрасывать под город Белый. Меня перевели с автомашиной в роту связи. По дороге у автомашины испортилась динамо: сгорела обмотка проводника; но на автомашине я все же доехал до дивизионного хлебозавода, где переставил динамо. Начальник хлебозавода, фамилию его я не знаю, приказал мне на автомашину погрузить муку и ехать с их колонной.

Вечером в тот же день хлебозаводу было приказано передвигаться не под город Белый, а к городу Вязьма.

7 октября 1941 года по пути к городу Вязьма немецкая авиация бомбила большак, по которому двигалась наша колонна. Мою машину вывело из строя, я перешел на другую. Когда мы заехали в лес, то начальник хлебозавода нас оставил в лесу, а сам поехал осматривать дорогу: можно ли двигаться дальше. После чего начальник к нам не возвратился; где он делся, я не знаю.

Утром один из командиров, капитан, все машины, которые находились в лесу, построил в колонну и приказал выезжать на большак и двигаться к Вязьме; причем, он заявил, что к Вязьме можно проехать.

Когда мы выбрались на большак Вязьма — Дорогобуж, то получилась пробка, собралось очень много автомашин. И эта колонна днем подверглась бомбардировке немецкой авиацией. Часть автомашин, в том числе и мы, заехали в лес, продвигаясь по лесу.

9 октября 1941 года лес был окружен немецкими войсками, а с правого фланга подошли 10 немецких танков.

Видя такое положение, все начали сдаваться в плен, в том числе и я — поднял руки вверх и сдался в плен к немцам. Свою винтовку я бросил в щель. Сдался в плен к немцам я без всякого сопротивления.

После того, как мы сдались в плен, немцы нас выстроили в колонну и направили в лагерь военнопленных в Вязьму. В лагере я пробыл 10 — 12 дней, после чего я с группой военнопленных был направлен в лагерь города Дорогобужа.

По дороге из лагеря я задумал бежать. Шинель отдал товарищу, а в телогрейке вышел из строя якобы оправиться. Навстречу шли двое мужчин, я к ним присоединился и таким образом ушел из колонны. Когда я ушел из колонны, то направление взял на станцию Алферово. В деревне Борисово я ночевал в блиндаже. Ребятишки мне принесли хлеба и супу.

Когда я шел по лесу, то по пути попался дом лесника Гончаренко. В дому жило, как я узнал после, три семьи. Я у них остановился. Военное обмундирование отдал леснику, а он мне дал гражданское. В доме лесника я остался жить. Гончаренко был старшим лесничим и охранял лес, чтобы не рубили крестьяне. У Гончаренко я попросился, чтобы он устроил меня на работу в лесничество.

В ноябре месяце того же года приехал заведующий лесничеством Руднев. У меня он спросил, откуда я, хорошо ли буду работать. После этого разговора Руднев дал согласие на прием меня в лесничество.

Обязанности мои были следующие: охранять лес от самовольных порубов крестьянами, указывать место рубки леса по разрешению. За это я от Руднева получал 125 рублей советскими дензнаками в месяц, а Гончаренко выдавал мне 12 килограммов муки на месяц. В лесничестве я проработал 3 месяца. В это время у меня было от Руднева получено удостоверение на немецком языке, действительно которое было по 3 марта 1942 года.

В феврале месяце 1942 года во время поездки в Вязьму Руднев пропал и в лесничество не возвратился. В феврале месяце 1942 года в Семлевском районе начали действовать партизаны. И в это время лесничество распустили, и немецкое командование в леса ходить запретило. После этого я поступил на работу на железнодорожную станцию Алферово рабочим. За работу первое время я получал 6 килограмм муки в месяц, после нам платили в месяц 22 немецкие марки, выдавали 5-6 килограмм муки, 100 грамм повидла, 100 грамм масла и 150 грамм сахару.

На работе на станции в августе 1942 года я в конторе дал присягу на верность немецкому командованию. В присяге было сказано: беречь инструмент, честно относиться к работе, не иметь связь с партизанами, при появлении партизан заявлять немецкому командованию, выдавать и сообщать про лиц, которые недовольны немцами. Эта присяга была напечатана на немецком и русском языке. Присягу я давал немецкому офицеру через переводчицу-девушку.

На железной дороге я работал до ноября месяца 1942 года. В ноябре я не выходил на работу по случаю того, что не было обуви. За невыход на работу немецкий унтер-офицер избил меня. После чего я с работы убежал, пришел в деревню Высоцкое, зашел к одному крестьянину, он был портной. Ему я отремонтировал швейную машинку, за это он дал мне хлеба…

После этого я пошел в деревню Саньково, где и стал жить. Я жил, зарабатывая питание у крестьян, делал ручные мельницы. 13 января 1943 года я поступил в немецкую военную хлебопекарню в Издешково. В хлебопекарне я был записан в книгу, и мне был выдан пропуск. Работал я дровоколом, за работу я получал паек, установленный для русских служащих в немецкой армии: 28 немецких марок в месяц, 150 грамм масла, 100 грамм сахару, 200 грамм соли, чай, 6 буханок хлеба, 4,6 килограмм муки и две кружки гречихи. На пекарне я работал один месяц. 13 февраля стало известно, что Красная Армия наступает, немцы население эвакуируют к себе в тыл. Я решил от немцев прятаться и дожидаться прихода Красной Армии. Прятался я в лесу, в сене. 14 марта деревня Саньково была освобождена от немецких оккупантов.

Протокол записан с моих слов верно, мне прочитан, Кузнецов.

Следователь ОО НКВД 5-й армии ст. лейтенант госбезопасности Алексеев.

Из протокола допроса рядового 243-го стрелкового полка Василия Михайлова, во 2-м батальоне 1-го полка войск НКВД охраны тыла Южного фронта 17 февраля 1942 г.

Я, оперработник войск НКВД охраны тыла Южного фронта Сигунов, допросил Михайлова Василия Ивановича, 1915 года рождения. По существу дела показал:

«До революции мой отец занимался хлебопашеством. Имели в хозяйстве 2 коровы, 2 лошади и до 5 гектаров земли. Семья состояла из 8 человек. После революции отец также занимался сельским хозяйством, имели в хозяйстве 2 коровы, 2 лошади и до 5 гектаров земли. Хозяйство считалось середняцким. В 1930 году моего отца осудили к 2 годам тюремного заключения. За что именно его осудили, я не знаю, но с разговоров я слышал, что его осудили как кулака. После того, как отца посадили, я пошел работать на производство, по заготовке гравия на стройки. В 1936 году я призывался в ряды РККА и был зачислен в переменный состав невойскового обучения.

18 июня 1941 года я был призван в ряды РККА и был зачислен в 26-й строительный батальон в качестве рядового бойца. Наш 26-й строительный батальон работал на постройке военного завода в Молотовской области После этого нас перевели в воинские лагеря на обучение военному делу.

В сентябре месяце, числа примерно 25, нас погрузили в эшелон и мы выехали в Смоленскую область. Не доезжая до города Ярцево Смоленской обасти, нас высадили на одной из станций, и пешим строем мы пошли в село Ульхово, где были примерно 15 дней. Затем наша рота была направлена в город Ярцево. В октябре 1941 года нашему отделению объявили, что мы пойдем на передовую линию фронта. Но в это время по городу Ярцево немецкие части стали вести артиллерийский огонь. Снаряды стали попадать в здание, в котором мы находились. Здание воспламенилось, и наша рота разбежалась в разных направлениях. Наше отделение во главе с командиром отделения пошли в штаб роты, но там никого не оказалось; и командир отделения сказал, что мы пойдем в село Ульхово, куда мы и пошли.

Когда мы пришли в село Ульхово, то наш батальон стал отступать по направлению на город Вязьму. До Вязьмы мы не дошли, и нас стали обстреливать с пулеметов и артиллерии, наша рота разбежалась. Я и несколько бойцов стали подходить к одной деревне. Но когда мы зашли на окраину этой деревни, в ней были немцы, которые нас задержали, разоружили и поместили в сарае, где уже были военнопленные. Было это 9 октября 1941 года.

После этого совместно с другими нас перегнали в другое село. В этом селе еще к нам присоединили военнопленных и погнали на Дорогобуж. С Дорогобужа нас стали перегонять на Ельню. И в пути следования на Ельню в ночное время я с колонны бежал, пользуясь темнотой. Меня вновь задержали на дороге Москва — Варшава и направили в лагерь военнопленных. Было это в первых числах ноября месяца.

Лагерь военнопленных размещался в селе Ремене Мосальского района, где я работал по ремонту дорог и заготовке дров. В этом лагере я проработал один месяц.

В первых числах декабря месяца нас выгнали на уборку дороги от снега. В этот день была большая метель, дорога находилась вблизи леса. Пользуясь этим, я вторично с лагеря бежал.

По глухим дорогам я зашел в село Покров Смоленской области, немцев там не было. В этом селе мне стали рассказывать, что немцы отступают. Я в этом селе остался.

7 января 1942 года в село Покров вошла разведка РККА и предложили мне и другим военнопленным, которые находились в этом селе, идти на Козельск для формирования. С Козельска направили через Москву в во Владимир. Из Владимира нас по железной дороге эшелоном направили в направлении Ростова. 17 февраля на станции Красный Сулин я с эшелона вышел, хотел купить что-нибудь кушать; в это время эшелон уехал и я остался, где и был задержан.

Вопрос: Скажите, оказывала ли сопротивление врагу ваша часть?

Ответ: Нет, сопротивления не оказывали, так как не было командования, и куда оно девалось, мне не известно.

Больше показать ничего не имею, записано с моих слов верно, мне читано, в чем и расписуюсь, Михайлов.

Допросил: оперработник Сигунов.

P.S. О дальнейшей судьбе этих красноармейцев данных в архиве нет.

Поделиться ссылкой:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • В закладки Google
  • Google Buzz
  • Яндекс.Закладки
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • Technorati
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок